#Учиться #Делать #Отдыхать

Николай Карабинович: «Одесса — комфортный город, если ничем не заниматься и просто наслаждаться им»

Разговор с украинским художником Николаем Карабиновичем про «балканизацию» Одессы и искусство.

Наше время возлагает на плечи каждого из нас огромный стресс, требует непрерывного движения и умения жонглировать десятью вещами одновременно. Мало кто справляется с таким ритмом жизни. Это не о Николае Карабиновиче. Он берет на себя сразу несколько ролей и успешно с ними управляется: он художник, исследователь и диджей. Сейчас он живет в Одессе, но его работа требует от него кочевнического образа жизни, постоянных поездок Одесса-Киев-Берлин.

С самого начала своего творчества Карабинович был одержим желанием создать пространство, где он мог бы делиться с другими людьми своими неортодоксальными интересами: любовью к балканской музыке и ребетике (городской музыкальный жанр, популярный в Греции 20-30-х годов прошлого века), к культуре ромов и боснийцев. Разновекторность методов, которые Карабинович выбирает для личного выражения, призвана стереть виртуальные границы интернет-искусства, физические границы музейного пространства и в принципе избавиться от элитаризма, присущего выставочным залам музеев.

 

Музыкальные эксперименты

Когда начались твои первые эксперименты с электронной музыкой?

Они связаны с появлением у меня дома компьютера. В одесском CD-клубе была секция с пиратским софтом, я взял оттуда несколько дисков, установил программы и начал делать записи. У меня был диктофончик, я ходил что-то записывал и потом это все соединял. Сейчас я понимаю, что это аматорство. На самом деле я не очень серьезно ко всему этому отношусь, а чтобы быть серьезным музыкантом, нужно посвящать этому все время. То, чем я тогда занимался, — это исследование компьютерных музыкальных программ 2004-2006 годов. Я занимался исследованием звука по шаблонам этих программ.

Николай Карабинович. Фото: Christopher Pugmire.

Когда ты начал играть свою музыку?

В этом году как раз десять лет.

Как появился твой интерес к балканской музыке?

Он был все время и возник параллельно интересу к электронной музыке. Балканская музыка звучала и в детстве по телевизору, и в городе на улицах. Молдавские передачи с прекрасными людьми в национальных костюмах, с сопилочками, цимбалами — все это меня завораживало. Потом я увидел «Черная кошка, белый кот» Кустурицы, это произвело на меня невероятное впечатление. Я начал интересоваться, что же происходит на балканской сцене. Когда мои музыкальные интересы не были такими искушенными, мне очень нравилась группа Zdob si Zdub. Помню, как покупал все их кассеты, и в них был именно тот саунд, который меня привлекал: на стыке популярной музыки и балканской народной.

А когда появилась «Балканизация» — серия вечеринок, которую ты делаешь в Одессе?

«Балканизация» была все это время где-то параллельно. В то время я играл максимально разную музыку: пост-панк, даб, Neue Deutsche Welle, электронную музыку, там не было места для чего-то балканского. Но мне хотелось каким-то образом проявить это свое пристрастие, и в октябре 2008-го я сделал полноформатную вечеринку исключительно с балканской музыкой. Тогда это был взрыв. Много людей пришло в клуб «Шкаф», и я играл там с 9 вечера до 7 утра. Просто не выходя из-за пульта. И всегда были люди, и все это было ярко и интересно.

 

Что почитать: Украинские музеи. Проблемы финансирования, грантов и содержания экспозиции

 

Ученический период

Если с твоим музыкальным бэкграундом все понятно, то что тебя подтолкнуло заниматься изобразительным искусством?

Музыка — это универсальный язык, но он обладает определенными недостатками — все происходит в четко регламентированный и сжатый промежуток времени, а мне хотелось делать вещи, которые зафиксированы и не обладают жесткой временной структурой, вот поэтому я и обратился к визуальным образам. Я всегда был убежден, что с помощью только  музыки невозможно найти ту истину, которая меня интересует.

Какими были первые работы с выставочным пространством?

Первая выставка была совершенно дикая, глупая и несуразная. Это были ученические работы и идеи. Я делал эту выставку на Чайной фабрике. Это были холсты, где я попытался трансформировать увлечение Малевичем в некие концептуальные ходы. Тогда меня очень интересовал супрематизм, работа с цветом.

 

Мне хотелось развивать идеи супрематизма, и я сделал серию, в которой полностью скопировал работы Малевича. Все композиции были потекшие, расплывались и мироточили. Там была идея христианской иконографической традиции с попыткой включения в нее наследия Малевича.

 

Твоя первая выставка «Наболевшее» в Музее современного искусства Одессы состоялась в 2015 году. Она была явно политически ангажирована. Насколько политика вообще влияет на твою деятельность?

Это была выставка, которую я сделал в [open-space МСИО] «Артерии». С этой выставки можно начинать отсчет осмысленной художественной практики.

 

Безусловно, это политическая выставка, но сейчас я могу сказать, что подавляющее большинство работ, показанных там, чудовищно ученические.

 

«Наболевшее», 2015. Фото предоставлены Музеем современного искусства Одессы

Чего ты ожидал от своей первой выставки?

Я стремился показать существование другого контекста и задать определенный тон в художественной жизни Одессы. Я попытался артикулировать проблемы, о которых ранее никто не говорил.

 

Что почитать: Уметь смотреть. Как начать понимать современное искусство

 

Работа с культурной памятью

В 2015 году ты представил работу «Песни южных славян» в рамках премии PinchukArtCentre. Что заставило тебя обратиться к теме боснийского конфликта?

Меня очень интересуют странные ситуации, которые происходят в разных точках мира, но при этом в их основе лежит один и тот же механизм — логика этого механизма меня и интересовала. Фактура, с которой я работал в «Песнях южных славян», напомнила мне то, что все мы видели в то время на Facebook, по телевизору, то, что составляло наш повседневный опыт.

«Песни южных славян». Фотограф: Сергей Ильин. Фотографии предоставлены PinchukArtCentre, 2015.

Считаешь ли ты, что работа с куратором PinchukArtCentre помогла тебе? Или абсолютная свобода для тебя была бы лучше?

Я за диалог. В диалоге между художником и куратором выстраивается линия будущего проекта.

 

Это всегда хорошо, когда есть еще одно мнение, всегда хорошо, когда ты не замкнут в себе, — и это большая проблема работы в Одессе. К сожалению, профессионалов, с которыми можно обсудить и сделать что-то, — единицы.

 

В 2017 году ты сделал работу «Вместо выставки». Конкретно эта работа, как мне показалось, отличается усталостью от выставочной деятельности. С чем она была связана?

«Вместо выставки» я сделал после достаточно длительной паузы, которая возникла после премии PinchukArtCentre. Возможно, это проблема центра и периферии, проблема отсутствия институций, которые могли бы поддержать начинания молодого художника. Когда ты попадаешь в большую профессиональную институцию, которая работает по определенным стандартам, то после этого очень сложно возвращаться домой, где такого нет. Это вызывает очень большие вопросы, вызывает много переживаний и затрудняет любую экспозиционную деятельность на периферии.

Ничего нового я этой выставкой не сказал, потому что кокетство с форматом «не-выставки» имеет очень глубокие исторические корни, то есть это не новая идея, и тут можно вспоминать «выставку одной беседы» Кабакова, Гройса и Пепперштейна или апт-арт с выставками Никиты Алексеева, таких референсов очень много. Суть «Вместо выставки» заключалась в том, что я собрал все, что я сделал за 2016 год, в коробку и вместе с куратором и критиком Михаилом Рашковецким на протяжении шести часов мы обсуждали эти работы.

 

В итоге я записал длинный, монотонный, скучный фильм длиною в пять часов, в ходе которого я показываю работы в хронологической последовательности и рассказываю о них куратору.

 

Какую цель ты ставил перед собой? Терапевтическую, возможно? И считаешь ли ты, что этот разговор повлиял на твое дальнейшее развитие?

Да, безусловно, она обладала терапевтическим, и медгерменевтическим характером. Сомневаюсь, что один разговор может повлиять на что-то. Но, безусловно, эта работа позволила мне переосмыслить методологию, с помощью которой я делаю свои работы.

Этот фильм и коробку с работами я показал в галерее Detenpyla во Львове. Тут важен каждый элемент: галерея Detenpyla — это независимое пространство, artist-run space, которое полностью поддерживается членами Open Group. Это не институция, это не коммерческая галерея — это абсолютно независимое пространство.

Твой проект «Техноцыгане» начинался как серия видео на YouTube и потом в 2017-м обрел новую форму в виде выставки в киевском Closer. Расскажи, где ты находил эти видео с танцующими ромами?

В 2015 году я записывал техномиксы, и у меня возникла идея дополнить это визуальной картинкой. Когда я ездил в Боснию и Сербию, я проезжал Румынию. Это был такой долгий трип по Балканам, и однажды я попал на сельский праздник и начал его снимать. Потом я познакомился с оператором, который снимает разные праздники в этом регионе. Я взял у него контакты и договорился о том, чтобы он отправлял мне видео.

«Техноцыгане» в арт-центре Closer, 2017. Фотограф: Радислав Усеев

Следующая работа — «Голос тонкой тишины», которую ты представил в PinchukArtCentre. В ней можно проследить параллель с «Песнями южных славян», так как обе работы обращаются к травматическому опыту. Что заставило тебя вернуться к вопросу травмы?

Травма затрагивает все наше культурное поле и социальное тело. Можно мыслить себя каким-то ренессансным художником, измазанным в краске и говорящим о вечности в попытке избежать разговора о травме, но это определенное закапывание головы в песок, и, мне кажется, это не совсем честный путь.

«Голос тонкой тишины». Фотограф: Максим Белоусов. Фотографии предоставлены PinchukArtCentre, 2018.

Идея работы появилась достаточно давно, и она также основана на музыке, на моей страсти и любви к ребетике. С другой стороны, на создание работы повлияла история моей семьи: история, которую я постоянно слышал от своего отца. Это история, которую нужно помнить. И вообще, вопрос памяти очень животрепещущий для меня.

 

Что почитать: Музейный ландшафт Германии: шахты-музеи и экскурсоводы-модераторы

 

Взгляд в будущее

Твоя новая работа в МСИО «Казалось, что-то произойдет» является попыткой провести траекторию развития музее в будущем на основе твоего собственного архивного исследования. Расскажи, как появилась идея для этой выставки?

Это работа, которая посвящена исследованию коллекции музея, и в принципе эта работа встраивается в ряд моих прошлых работ, связанных с институциональной критикой, с языком искусства. Собственно, структура этой работы — пространство-лаборатория, в котором происходят некие перформативные действия, в том числе чтение текста. В то же время пространство всей работы разделено стеной, где есть два отверстия, с помощью которых зритель может наблюдать за тем, что происходит в этой лаборатории.

В будущем ты и дальше планируешь оставаться в Одессе или переезжать в Киев, где есть кураторы, с которыми ты можешь серьезно работать?

 

В целом Одесса — это достаточно комфортный город, если ничем не заниматься и просто наслаждаться им. Но для каких-то действий нужен другой контекст.

 

Меня держит Одесса, потому что это моя родина. Эти платаны, от них невозможно уехать. Море и платаны. Пока что формат номадического движения, жизни между городами, он меня устраивает.

 

Что почитать

Реставрация памяти: как в Ивано-Франковске сохраняют старинные двери

«Субкультура фанатиков»: зачем молодые люди занимаются наукой в Украине

Черные пятна Одессы: карта заброшенных зданий в центре города

ForshMag - полезный городской интернет-журнал.
Использование материалов ForshMag разрешено только с предварительного согласия правообладателей при наличии активной ссылки на источник.

О журнале

Связь с редакцией: forshmag@impacthub.odessa.ua
Проект

Подписаться