#Учиться #Делать #Отдыхать

7 писателей о бандитской Одессе

В рамках лекции филолога Антона Лирника и историка Александра Бабича мы узнали, где правда, а где вымысел в творчестве писателей, которые повествовали о бандитской Одессе. Ведь именно они сформировали наш имидж. Спешим поделиться с вами конспектом лекции.

Александр Бабич: «У меня получилось какое-то разочарование в том, что происходит с нами, с тем, что вокруг и с этим городом. Это все в какой-то мере объясняется двумя причинами: у нас есть очень сложный генетический набор и то, как это все подкреплялось литературой».

 

Лев Самсонов, «Золотой город Одесса»

Это, наверное, первый человек, который начинает давать характеристику Одессе уже с конкретикой. В 1870 году он пишет большой очерк «Золотой город Одесса». Тут он говорит о жизни города, горожанах, подробнейшим образом описывает отдельные районы. Он же потом и дает характеристики отдельных слоев населения.

Аркадия

 

«До 1867 г. средняя цифра приезжающих в Одессу была 250 человек в день; значительная часть этой цифры падает на рабочих, число коих простирается иногда до 20000 в год… А сколько бездомного и беспаспортного люда, пробивающегося летом на соляном одесском промысле, скитается зимой в Одессе без работы, а значит без хлеба и крова!

Нет работы. Женщины кидаются на торную, вековую дорожку; мужчины … перебираются в кабаки, в трущобы, подделывают ярлыки на право работы и жизни. Все не берет. Сердце полно ярости и горечи… Ну… тогда пропадай все… Цифра преступлений неизменно постоянна… Общество за это величает несчастных „шалунами“, „фокусниками“».

 

Влас Дорошевич, «Сахалин: каторга»

Влас Дорошевич. Источник: http://odessa-memory.info

Как сказал Александр Бабич, Влас Дорошевич — самый популярный российский журналист. Его сюда наш Навроцкий просит за очень большой гонорар. И он начинает работать в Одессе, садится здесь на пароход и уезжает на Сахалин.

Результатом стали две очень похожие книги: «Остров Сахалин» Антона Чехова и «Сахалин: каторга» Власа Дорошевича. Здесь вообще жесть: как казнили, спивались, погибали в шахтах, какие были категории палачей. И он, среди прочего, там встречает Соньку Золотую Ручку.

«Ее изумительный талант организовывать преступные планы и здесь не пропадал даром…
Официально она числится содержательницей квасной лавочки.

Варит великолепный квас, построила карусель, набрала среди поселенцев оркестр из четырех человек, отыскала среди бродяг фокусника, устраивает представления, танцы, гулянья.
Неофициально…
— Шут ее знает, как она это делает, — говорил мне смотритель поселений, — ведь весь Сахалин знает, что она торгует водкой. А сделаешь обыск, — ничего, кроме бутылок с квасом».

Сонька Золотая Ручка

 

Максим Горький, «Челкаш»

«Тот же рубеж — самый конец века. В Одессе Горький. Максимально красиво описывает и очень ощутимо. В своем произведении он показывает совершенно разный мир простого крестьянина и одесского портового вора»,- Александр Бабич.

Максим Горький. Источник: https://www.flickr.com

 

«Трактир помещался в подвале; в нем было сыро, темно, и весь он был полон удушливым запахом перегорелой водки, табачного дыма, смолы и еще чего-то острого. Против Гаврилы, за другим столом, сидел пьяный человек в матросском костюме, с рыжей бородой, весь в угольной пыли и смоле.

Меняла на Ришельевской

 

Он урчал, поминутно икая, песню, всю из каких-то перерванных и изломанных слов, то страшно шипящих, то гортанных. Он был, очевидно, не русский. Сзади его поместились две молдаванки; оборванные, черноволосые, загорелые, они тоже скрипели песню пьяными голосами. Потом из тьмы выступали еще разные фигуры, все странно растрепанные, все полупьяные, крикливые, беспокойные…»

 

Константин Паустовский, «Время больших ожиданий»

Паустовский — это очень автобиографично. Паустовский — это хорошо.
Марлен Дитрих, когда приехала в Москву на кинофестиваль, она попросила ей найти Паустовского. И когда он вошел в зал и вышел на сцену, Марлен Дитрих стала перед ним на колени и поцеловала ему руки.

Офицерское собрание

 

Какая интересная штука: когда мы читаем описания и эпизоды Одессы 1917-18 годов у писателей, они еще достаточно легкие. Почти карикатурные. Даже у Паустовского оно еще выглядит не жутко.

 

«— Вы, конечно, знаете, что по пути на Черноморскую около Александровского парка со всех прохожих снимают пальто.
— Ну, уж и со всех! — весело ответил Яша.
— Почти со всех, — поправился молодой человек и улыбнулся. — С вас пальто снимут. Это безусловно. Поэтому лучше снимите его сами здесь. Вам же совершенно все равно, где вас разденут — в Александровском парке или в Канатном переулке. Как вы думаете?
— Да, пожалуй… — растерянно ответил Яша.
— Так вот, будьте настолько любезны.
Молодой человек вынул из рукава финку. Я еще не видел таких длинных, красивых и, очевидно, острых, как бритва, финок. Клинок финки висел в воздухе на уровне Яшиного живота.
— Если вас это не затруднит, — сказал молодой человек с финкой, — то выньте из кармана пальто все, что вам нужно, кроме денег. Так! Благодарю вас! Спокойной ночи. Нет, нет, не беспокойтесь, — обернулся он ко мне, — нам хватит и одного пальто. Жадность — мать всех пороков. Идите спокойно, но не оглядывайтесь. С оглядкой, знаете, ничего серьезного не добьешься в жизни».

 

Исаак Бабель, «Справедливость в скобках»

 

Одесса, в которой воры — классные пацаны.

 

Оперный театр

 

«Беня все-таки испортил мне столько здоровья, сколько он понимал, что мне нужно испортить. Он оставил двести рублей на лечение и ушел. Меня отвезли в Еврейскую больницу. В воскресенье я умирал, в понедельник я поправлялся, а во вторник у меня был кризис».

 

Иван Бунин, «Окаянные дни»

Иван Бунин. Источник: http://artnotes.tumblr.com

Прочитайте это произведение, если вы хотите понять отношения рафинированного русского интеллигента, тонко чувствующего писателя, человека необыкновенно желчного и злобного. Вот он описывает Одессу, которую не хочется видеть никогда в жизни. Грязная озверевшая матросня, которая выдергивает все светлое и тут же расстреливается, страшные сцены в порту, бесконечные взбрыки маргиналов, которые захватили город. Это кошмар.

«Расстрел 26 черносотенцев в Одессе… напечатан поименный список этих двадцати шести, расстрелянных вчера, затем статейка о том, что „работа“ в одесской чрезвычайке „налаживается“, что „работы вообще много“… …на автомобилях, на лихачах — очень часто с разряженными девками, мчится в эти клубы и театры (глядеть на своих крепостных актеров) вся красная аристократия: матросы с огромными браунингами на поясе, карманные воры, уголовные злодеи и какие-то бритые щеголи в френчах, в развратнейших галифе, в франтовских сапогах, непременно при шпорах, все с золотыми зубами и большими, темными, кокаинистическими глазами».

 

Евфросиния Керсновская, «Сколько стоит человек. Повесть о пережитом»

Евфросиния Керсновская. Источник: http://www.ttelegraf.ru

Она была совсем молодой девушкой, когда началась революция. У нее папа судебный медик. Отец — настолько порядочный человек, настолько принципиальный, что никогда не шел против закона.

А в 19-м году его, собственно, как и всех «бывших», ведут расстреливать на Екатерининскую. Там его не расстреливают, написано, что он откупился. В той истории он единственный, кто выживает. Они бегут из Одессы в свое поместье в Молдову. Потом ее как помещицу забирают, и у нее пять сроков. Она прошла весь ГУЛаг, работала на лесоповале, ее насилуют эти следователи.

Жесткая тетка, прошла через все это. «Архипелаг ГУЛаг» курит просто. Она написала рукопись, в которой 147 рисунков. Это кошмарные иллюстрации, ею же и нарисованы: бараки, изнасилования, пыточные.

«Шел девятнадцатый — кровавый и необъяснимый по своей жестокости год. Таким он запечатлелся в моей детской памяти, что вовсе не похоже на ту стройную картину становления советской власти, которую спустя десятилетия создали наши историографы, поработавшие над тем, чтобы всему найти объяснение и оправдание. …

Крысы покидают корабль, которому угрожает опасность, ослы ревут, чуя угрозу землетрясения, хамелеоны меняют окраску, но наша русская интеллигенция, полностью лишенная инстинкта самосохранения, упорно не хотела верить, что расправа грозит и тем, кто не совершал дурных поступков. Доказательством служит тот факт, что в ночь на 20 июня 1919 года все юристы Одессы (судейские) были арестованы на своих квартирах и расстреляны в ту же ночь.

Памятник Екатерине, 1917-1920

 

В живых, говорят, остались только двое: барон Гюне фон Гюненфельд и мой отец. Барона я встретила много лет спустя в Румынии. Он утверждал, что спасением своим обязан брату, сумевшему купить ему жизнь за миллион рублей золотом».

И в конце концов, вы подойдете к любому книжному магазину, к любой книжной полке и найдете множество книг про бандитскую Одессу. Это не имеет в большей степени никакого отношения к историческим источникам. Проблема теперь морально-этическая — мы это все потребляем. Мы это видим в кино. И становимся заложниками того, что наши дети и мы с вами воспринимаем Одессу традиционно через эту призму.

 

Что почитать

Одесситы подкармливают птиц: фото кормушек на бульваре Жванецкого

7 фактов об одесском железнодорожном вокзале

Краудфандинг дня: в Одессе собирают деньги на читальный зал во дворике

ForshMag - полезный городской интернет-журнал.
Использование материалов ForshMag разрешено только с предварительного согласия правообладателей при наличии активной ссылки на источник.

О журнале

Связь с редакцией: forshmag@impacthub.odessa.ua
Проект
UKR.NET - новини зі всієї України.

Подписаться